…И другие заинтересованные лица

Беда, на мой взгляд, давно вышла за рамки Новосибирска, Пскова, вообще профессионального сообщества и стала делом государственным, ибо касается она не узкой касты посвящённых, а тех, кто прежде всего приходит в залы, кто покупает билеты, платит налоги и в конце концов содержит театр. Нуждается в нём – публика, зрители. Доказательством: зрителям нравится… или нет – манипулируют сейчас как хотят. К сожалению, даже полный зрительный зал – ещё не показатель высокого качества спектакля. Теперь в театральной терминологии его чаще называют «проект», а то и «продукт»… Рыночный «продукт» – проект. Это и есть печальное последствие расцветшего, разгулявшегося рынка – мы потеряли театр как общую радость, как место духовного единства, как когда-то говорил Гоголь. Кафедру, с которой можно сказать миру много добра. Теперь театр скорее место скандала и эпатажа, продолжение столь модных казино и ночных клубов, массажных салонов и экстравагантных подиумов. И конечно же, место заработков, прежде всего любой ценой. «Мы за ценой не постоим», – как совсем по другому поводу пелось когда-то. Испорченным вкусом многих зрителей расплатилось общество, зрителями, начавшими привыкать к тому, что в модных спектаклях обязательно должны быть голые сплетающиеся тела, половой акт, а ещё лучше извращения, шприцы и наркотики, мат.

Театры стали состязаться друг с другом – у кого пооригинальнее, у кого страшнее. Зрителям навязывается – так сейчас надо! Алёша Карамазов – женщина, Ромео и Джульетта – гомосексуалисты, чеховскую Елену Андреевну насилуют на столярном столе, Раневская задирает на сцене ногу, завлекая Лопахина… Это модно!

Не принимаешь происходящего – ты отстой, списанный с корабля современности лузер и консерватор. Слишком многих из интеллигентных зрителей отсекли от театра: бюджетникам, пенсионерам стало дорого ходить в театр, а некоторым просто противно. Поразительная статистика по столице: лишь 16 процентов москвичей сказали, что они ходят в театр, а по России показатель около 3–5%…

Жанр один – шоу. Стиль – китч. Бережное отношение к автору, к классике, к их текстам, мыслям, стилю и жанру – археологическая и чуть ли не неприличная редкость, спектакли теперь, как правило, лишь «по мотивам» – так проще: не надо мучиться, вникать, думать… А что, разве отменено у нас авторское право? Классики сами за себя уже не заступятся. Но ведь есть законы, государство, профессионалы. С профессиями театральными теперь хуже всего! Именно их уровень в силу общеизвестных причин и тех, о которых мы именно сегодня особенно затревожились, хуже всего. Ниже плинтуса.

Вспомните агрессивный напор, с которым вела себя в телевизионной передаче Владимира Соловьёва театральный критик, главный редактор журнала «Театр» Марина Давыдова, она слышать не хотела мнения собеседников, она уверена в собственной правоте. Даёшь Европу! За ней бежим, «задрав штаны». Долой застрявшие в отживших вкусах стыдные рудименты прошлого! Реализм, психологический театр, система Станиславского, уверены прогрессисты, формирующие сейчас общественное мнение, кого выбросить в мусорную корзину! Спектакли этого направления не проходят «продвинутого» экспертного мнения, не включаются в фестивальные показы, уж конечно, не получают «Золотую маску». А ведь премия частная, но объявившая себя национальной. Давыдова и К° чужих не пустят.

Вот ещё один театральный критик из «прогрессистов» Павел Руднев заявил на круглом столе «Вечерней Москвы», посвящённом итогам «Золотой маски» 2015 года, как новое правило, как истину в последней инстанции: «…театр волен распоряжаться текстами классиков как ему заблагорассудится… Литература не должна определять режиссёрские ходы»… Он и впрямую сослался: как на Западе…

Многими предшествующими десятилетиями великие режиссёры от Станиславского и Мейерхольда до Эфроса с Товстоноговым искали сложные пути взаимодействия с классикой, мучились сознанием собственного несовершенства, пытались приблизиться, проникнуть в суть, в глубину великих произведений.

Как ставить классику в разные времена, как сделать её современной – вопрос вопросов. По Рудневу с кампанией – всё просто. Жить по либеральной моде, одинаково на всех, с мини-юбками, порнографией, с набором одних и тех же ремесленных приёмов и… слыть авангардными. Модными. Нравится Рудневу с Давыдовой… И Западу… Нынешних вершителей норм общественного вкуса я называю деревенскими авангардистами.

Хозяин… Это, конечно, громко сказано. Скорее простая зависимость обслуживающего персонала, как когда-то формулировал совсем уж «стыдный» по нынешним временам Ленин: «от денежного мешка, от подкупа, от содержания». Кто платит, тот тебя и танцует, говорят сегодня. По-моему, вовсе не след оказываться Министерству культуры в компании нынешних загулявшихся купчиков. «Догулялись» до того что, когда надо явить миру русскую классику, зовём Питера Штайна поставить «Бориса Годунова», его «Вишнёвый сад» для нас теперь считается образцом.

Не успело ещё сформироваться общественное мнение вокруг «Тангейзера», а режиссёра Тимофея Кулябина пригласили на постановку в Большой театр. И в Ленком по зову Марка Захарова.

Противоположность вкусов и пристрастий, казалось бы, лишь эпизоды отдельной частной сферы. Ан нет, предпочтения в искусстве раскалывают общество, и без того полное трудных проблем, выращивают социальный антагонизм, далеко не нейтральный к жизни каждого. Кто же теперь может стать экспертом в возникающих у театров конфликтах? Вопрос в нынешних условиях, оказывается, не праздный и непростой. Люди без принципов, идей, без гражданства и патриотических чувств стали «править бал».

Всё-таки не дело, я не в первый раз пишу об этом, происходящее в последние годы превращение театров, учреждений особых, чей успех одной только выручкой, кассой не измеряется, в директорские, с единоначалием администратора, менеджера, директора. Институт художественного руководства, двуединый во власти, творческой и административной, перестал существовать. Уничтожен.

Мездрича сменили на Кехмана. Ну невозможно представить, чтобы подобное случилось в Новосибирске при Исидоре Заке или Алексее Людмилине, больших музыкантах, главных дирижёрах, возглавлявших творческую жизнь театра в предыдущие десятилетия. И были директора, но на другом положении. Так же как немыслимо подобное в Мариинке. Недавно обрадовалась: Роман Виктюк стал генеральным директором своего театра. Так и надо. Художник должен отвечать за свой театр.

Не должно, не может быть определение репертуара и качества спектакля, выбор и приглашение режиссёра, формирование творческого лица коллектива делом директора. Это другая профессия. У директоров своих дел полно. Но сейчас так трансформировался театр, и режиссёры становятся бизнесменами, думают больше об успехе, о доходах, нежели о творчестве. По-моему, тот же Серебренников – выдающийся менеджер самого себя, продюсер, но одного этого недостаточно, и обнаружилось во вручённом ему г-ном Капковым 80 миллионов убытков на сегодняшний день за два года – печальный итог. Даже по финансам провал, а уж на кассовый успех они рассчитывали прежде всего.

Теперь нет людей, способных занимать должности худруков, почти не осталось. Иных уж нет, а те далече… 90-летний Хомский, 80-летний Захаров, немолодые Райкин, Туминас, Фокин, Исрафилов, Джангишерашвили. Следующие режиссёрские поколения, идущие им на смену, уже привыкли, что их имена – лишь мелким шрифтом на афише, как рядовых служащих, режиссёры – разовики, их отучили от ответственности за коллектив, за общее дело. Они тоже ищут теперь где глубже, то есть легче, прибыльнее. И, конечно же, это самая больная для меня тема, как, чему, кто учит будущих деятелей театра. Извините за воспоминания, но совсем недавно, всего сорок лет назад, один курс Марии Иосифовны Кнебель оканчивали Васильев, Морозов, Райхельгауз, Степанцев, Исрафилов, Андрей Андреев. Это только мне известные, но бесспорные лидеры, готовые главные режиссёры театров. И когда Иосиф Леонидович сегодня поддерживает режиссёрскую вседозволенность, безвкусицу, я ему не верю, его другому учили, он и был, как я привыкла знать, другим. Что случилось-то? Неужели эта самая зависимость от «содержания»?! Боязнь выйти из моды. Из бренда… На одном курсе у Бориса Равенских учились Белякович, Иоффе, Гусинский, между прочим. И следом выпускал курс Гончаров, и снова театр получал резерв, поддержку готовыми мастерами, способными руководить театрами.

Конечно, и общественные институты вроде повсеместно отменённых в последнее время художественных советов, общественных просмотров, любых возможностей посоветоваться стоило бы восстановить. Они ничего общего, как тоже внедрили в общественное сознание прогрессисты, не имеют ни с цензурой, ни с инструментами диктатуры, они не более чем совещательные органы, могущие помочь такому трудному делу, как театральное. Конечно, это не отменяет персональной ответственности каждого за своё дело и, главное, необходимости высокого профессионализма. Вот уж чем надо, по-моему, заниматься прежде всего по всей цепочке: школа, чтобы будущие режиссёры, хотя бы приходя в институт, грамотно писали и уже знали, что А.Н. Островский написал не только «Грозу», а в институтах (чем больше их стало, тем хуже стали учить), конечно, надо хорошо учить профессиям, но не только специальным знаниям: речи, движению, мастерству. А ещё – истории, философии, социологии, этике, экономике, ведь художник должен быть не марионеткой, а личностью! А ещё – пример Учителя.

Самое же трудное, о чём мы привыкли в последнее время стыдливо умалчивать и о чём всё-таки решаюсь вслух заговорить, – как же государству взаимодействовать с театрами? Да, да, как руководить театрами. Помню, как на заре перестройки и революционных перемен появилась новая формула руководства – не вмешиваться в творчество, а создавать условия… Теперь видно, к чему привело это невмешательство.

Открыть театр можно как любое ООО или ЗАО, как лавочку или швейную мастерскую, оформить необходимые, для всех одинаковые документы, получить лицензию, и этого достаточно для открытия нового частного театра. А зрители не различают: частные – нечастные. Они ищут духовной пищи, радости, развлечения. Сейчас чаще перестают искать подобного в театрах. Отчаялись. Результатом невмешательства стало и то, что почти все возникшие новые театры, независимо от качества и содержания, стали получать государственную помощь! Порой, бывает, не разобраться, есть театр или нет, как часто играют спектакли, есть ли у них зрители, а деньги на них идут. Создание условий – для чего? Для бесконтрольности и безответственности, по-моему, к подлинной свободе творчества отношения не имеющих.

Последствия расхлёбываем. Законов, регулирующих деятельность театров, нет. В договорах о работе руководителя театра с учреждениями – с учредителем, с государством – права и обязанности невнятные: государственные деньги министерством ли, другими руководящими органами делятся как бог на душу положит: кто ближе находится, кто лучше просит, кому начальник захочет, тому и дадут. Прежде всего – «Золотой маске», моё мнение, не только моё, многих, слишком часто рассаднику дурного вкуса! Руководство театрами, на мой взгляд, может ни с чем и ни с кем не считаться – абсолютный волюнтаризм и своеволие. Ну как иначе обозвать то, что творилось в последние годы в столичных театрах при Сергее Капкове: разогнал Театр имени Гоголя, открыл «Гоголь-центр», «Электротеатр» вместо Театра имени Станиславского… Почему? Зачем? Но ведь Сергей Александрович бизнесмен, но вряд ли он может ответить за логику своих действий, объяснить отношение к театрам.

Профессионалы нужны в руководстве.

Конечно, всё равно, несмотря на любые препятствия и небрежение, всегда будут появляться талантливые люди, товар это штучный, режиссёры, главные режиссёры, драматурги (а уж с современными пьесами стало как плохо!), но это только единицы, а нужна система. Не только для отличников, но и для хорошистов…

И этим должны заниматься руководящие органы культуры, Министерство культуры. Должна быть система помощи драматургам, режиссуре, театрам. Системы помощи, участия в деле профессиональных критиков тоже нет. Критерии оценок возникнут от осмысленного грамотного руководства искусством. Профессионалы, а не самодеятельность очень нужны. И государственная воля, конечно.

Литературная газета, № 21 (6510) (27-05-2015)